Я люблю систематизировать людей странными способами. Сегодня я хочу поговорить о звуках. О самых "вкусных" звуках на земле, от которых все нервные клетки замирают, а потом начинают дружно и мощно вибрировать, тело покрывается пупырышными мурашками, по сосудам расползается густой мед.
Для меня есть три вида любимых звуков. Первые, они - вечные и не понятно, на чем базируется моя к ним страсть. Вторые - звуки воспоминаний, узелки которых цепляются за людей, настроения, события, эмоции прошлого. Третьи связанны с временными увлечениями, работой, одержимостями.
Из вечных это, прежде всего, звук, который издает сигарета, в момент затяжки. Если будет очень-очень тихо, можно услышать, как она довольно шуршит, слегка похрустывая. Еще, мне нравится звук, который издает толстый стрежень ручки, когда ей пишут, быстро и много, по мягкой бумаге плохого качества. Чаще всего его можно услышать у врача, когда они заполняют свои бесконечные брошюры. Звук крутящегося в плеере диска может выбить у меня скупую слезу. Бесконечно любим мною "шум тайги", когда летней ночью деревья шатают свои ветки-листья, все это формирует невероятный загадочный шепот. Один из самых прекрасных звуков - хруст разламываемого руками молодого граната. Он наполняет все клетки предвкушением, рот слюной, застилает сознание пеленой сочного безумия, превращая меня в зверя, дикого и необузданного.
Из звуков прошлого самый сказочный, несомненно, шуршание пакетов на кухне. Когда ты, еще будучи ребенком, слышишь, как пришел родитель и шуршит принесенными покупками. Воображение рисует горы прекрасных и вкусных продуктов, невероятных сюрпризов и просто подрывает твое тельце с дивана, моментально перемещая в эпицентр событий. Уверена, что у любого из вас холодеют пальчики, и ноздри сжимаются от предвкушения, на звук старого модема. Все эти попискивания и лишь ему характерные треск, которые открывали нам путь в таинства интернета. Неизменную остановку сердца на пару секунд у меня вызывает рык двигателя 4GE, во владельца которого я когда-то была влюблена. До сих пор не понимаю, как мне удается безошибочно выловить его из потока и погружать себя в транс.
Из звуков переменчивого настоящего можно отметить урчание двигателя на моце, когда, после пары холостых, все же зажигается. И те восхитительные пара секунд, во время которых он набирает обороты. Щелчок затвора моей камеры, при частом повторении может приблизить меня к почти оргазму. Не могу не отметить хлопок, который получается при правильном, мощном, точном ударе руки в перчатке о грушу. Особенно, их методичная череда - тыц, тыц, ТЫЦ. Я впадаю от него в какую-то гипнотическую зависимость.
Ах да, и еще, я всегда узнаю урчание своей бывшей кошки из тысячи других. И нутро наполнится острым умилением, а руки инстинктивно потянутся ее схватить и сжать за ребрышки.

Расскажите мне о своих? Я хочу попробовать, основываясь на лишь мне понятные логики, выявить связи между звуковыми пристрастиями и характерами. Единственное условие, никаких голосовых звуков. Любовь к смеху ребенка своего или там, пению обожаемой женщины мне ни о чем не скажет, кроме того, что вы - зануды.

Моя бабушка была врач и, как все советские евреи, очень запасливая женщина. Она волокла в дом всевозможные медикаменты, даже те, использование которых в быту представлялось маловероятным, и аккуратно распихивала их в кладовке. Там можно было найти даже инвалидное кресло и элементы бормашины, я уверена.
Так вот, мой дед был тихим и малозаметным человеком. Я помню, когда я читала "Человека в футляре", я почти все время плакала, так был похож на главного героя мой дедушка. Он приехал от куда-то с севера и никто ничего не знает о его прошлом. Наверное, у него была очень нелегкая жизнь, он не рассказывал. Зачем они поженились? Это до сих пор для меня один из самых загадочных вопросов. Настолько разные, мне кажется, они совсем не любили друг друга. Когда я была совсем крохой, родители часто оставляли меня с ними, в этой пахнущей пирожками хрущевке.

Я помню, однажды, мы с дедом гуляли по бульвару летом и я поймала красивую бабочку. У меня был сачок из грязно-розовой марлевки, на деревянной палке. Да, думаю, такой у всех был. Мы принесли эту бабочку домой, и я выпустила ее летать по квартире. Она была такой живой, полной сил и металась. Мне очень нравилось смотреть на ее цветные крылышки, я хотела, чтобы бабочка жила с нами и собиралась после дневного сна нарвать ей цветочков, накормить. Когда я проснулась, ее нигде не было. Со слезами на глазах я прибежала к бабушке, которая стряпала что-то на кухне и спросила, где наш милый питомец. Она молча кивнула в сторону подоконника. И я увидела, что бабочка аккуратно приколота иголкой к красивой квадратной картонке иголкой, прямо сквозь брюшко. Ее усики были опущены, крылья едва заметно трепыхались. Я помню, что начала умолять бабушку отпустить ее, ведь она живая и ей очень больно. Житейски настроенная, она считала, что бабочка принесет намного больше проку, украшая стену своим трупиком. Пришел дед, они сильно поругались, очень громко бабуля кричала на него, обвиняя в лапоухости и мягкотелости. Я же не прекращала рыдать. Разозленная бабушка заявила, что мы вольны поступать с этой жалкой тварью, как сочтем нужным. Дед взял картонку, мы вышли на балкон и выпустили ее. Самое удивительное, что бабочка, чуть подождав, взмахнула крыльями раз, другой и почти уверенно улетела. Я была очень довольна.
Бабушка умерла, когда мне было 5 лет, дед ненамного ее пережил. Через какое-то время мы с родителями стали разбирать хлам в квартире, добрались и до ее мед-кладовки. Оказалось, что две нижних полки почти полностью забиты трехлитровыми банками спирта. Его там было очень много, очень. Уж не знаю, кому пришло в голову открыть одну из стеклянок, но выяснилось, что там вода. Проверили все, в каждой спирт был подменен на воду. Дед методично выпил весь этот невероятный запас и, в страхе быть уличенным в беспросветном алкоголизме, маскировался. Я была шокирована этим открытием. В свои восемь я поняла, что деда душило невероятное отчаяние, он был очень несчастным человеком.

Вообще то, я совсем о другом хотела написать, ну уж потом как-нибудь.

Сегодня одни некрологи. Кругом. С самого раннего утра я, совершенно случайно попала на первый некролог в завтрашний номер, а потом, когда они стали сыпаться, как божьи коровки, до этого запертые в закрытой стеклянной баночке, волею судеб принимать их все приходится мне. Резко переквалифицировавшись в похоронное бюро я бормочу себе под нос скорбные строки из текстов "он прожил короткую, но яркую жизнь", "заядлый охотник и рыбак", "соболезнования родственникам и друзьям", короче, голимые и традиционные штампы.
Первый дядька принес свою скорбь на флешке, такая светло-свекольная, в блесточку, с забавной крышечкой-пазлом. И веревочка, да, чуть не забыла. Обычная такая, короткая, с пластиковой штукой для цепляния.  Я провернула с ней необходимые процедуры и вернула усачу.
Прошло сорок минут, пришла девушка-некролог номер три. Напряженной рукой она протянула мне свою флешку и я впала в оцепенение. Это была та же самая штуковина! Клянусь своей шляпой. Тот же колпачок, цвет, веревочка и даже потертости в тех же местах. На мой истеричный вопрос, где она ее взяла и почему эта дрянь второй раз за день на моем столе, девочка с пеной у рта доказывала мне, что это - ее личная флешка, и она никому ее сегодня не давала. И вообще, два этих покойника были из разных организаций и никак между собой не связаны.
Что за странные персты судьбы? На что они указуют мне? А потом был еще четвертый некролог, тоже в электронном виде.
Вот так, живут, работают, умирают. А остается от них только флешка, в спешке рабочего дня, протянутая замороченной девочке для публикации в газете, которую никто уже и не читает.

Сегодня я хотела бы поговорить о простых людях. Раньше, я считала их ограниченными, теперь я изменила фокус зрения и называю их счастливыми. Простые люди, с понятными и ясными судьбами, целями и желаниями. Не так давно я огляделась вокруг, и поняла, что знаю множество таких. Они растут, получают дипломы, находят половинок, пусть и не идеальных, влюбляются (или как это там у них происходит), ровные, спокойные отношения с логичным перетеканием в брак. Они четко планируют своих бушующих детей, устраиваются на работу, добиваются повышений. У них есть жесткий и ясный план (который они по странному своему восприятию реалий называют мечтой). Дом купить, или квартиру, или взять кредит на семейный минивэн. За год они планируют отпуск в курортные страны, а потом еще год радуются. И все у них просто, как грифельный карандаш: вот он внешний вид, степенно зелененький и приличный. Вот - внутренний, прочный стержень, семейные узы, общие цели. Они живут, каждый день приближаясь к мечтам, трудясь для этого. Ходят иногда в кино и на концерты, встречаются с друзьями, парами. Леша и Маша, дружат с Петром и Катей, женаты три года, ждут дочь, взяли ипотеку. Катя вчера купила кастрюль и рада ахуеть.
Раньше я не понимала, как так можно жить. В этой ограниченности стенами нормы, в их квартире, даже в супружеской спальне ото всюду веет нормальностью. У Леши средний член, он в меру пьет, Машу любит, скоро его повысят до заместителя руководителя отдела и им не придется вечно занимать у родителей. И все у них расписано до самой пенсии. И они оба знают, зачем сегодня работают и куда поставить вазу, которую Людка на свадьбу еще дарила.
Как я им завидую.

  Начнем с того, что я ненавижу китайцев. И не спрашивайте, к чему тут вообще китайцы. Они, вроде бы и не трогают меня пока лично. Но все равно бесят. Тупые, грязные и наглые стадные животные. В свете последних событий и продажи территорий ДВ народной республике мне делается дурно.
  Продолжим тем, что меня бесит мой вуз (академия экономики и права). Там работает сплошное бюрократическое бычье, преподающее теорию, которая покажется устаревшей лет на десять даже министерству образования Лаоса. При этом, гонора и хамства по отношению к студентам у них столько, как будто у меня девять классов образования и ни черта за душой, а они - сплошь нобелевские лауреаты и у них совсем нет времени заниматься мной, никчемной лимитой. Хотя им, блядь, платят за это деньги. И их первая и прямая обязанность - заниматься своими студентами. Совок, весь вуз опутан прочными цепями советской ментальности со ссылками на былую популярность сорокалетней давности. В этой проклятой стране никогда не будет нормальных рыночных отношений, адекватного восприятия клиента. Никогда. Да, кажется, я об этом уже говорила.
  А так же, меня убивает климат этой дикой, болотистой местности, из-за которого я вынуждена постоянно болеть. И даже кашлять я не могу, как человек. Потому как от каждого спазма в легких, мой пресс взрывается миллиардами граней вязкой и всеобъемлющей боли. Почему? А потому что я сорвала его на тренировке по боксу. В связи с чем, мой тренер по боксу меня тоже бесит, спешу признаться. Потому что он - зверь. Но, с другой стороны, бокс мне жизненно необходим, потому что я испытываю почти физическую потребность кого-то яростно избивать. Постоянно. Я бы била людей на улицах, да боюсь, мой нокаутирующий удар еще не настолько хорош и сама я буду измочалена. А тренера можно бить без страха, он все стерпит. Удар, еще удар, вшуух, правой, левой, вшууух, опять правой на выходе из уклона.
  А еще я подумываю о том, чтобы ночью напасть на свою военную кафедру, разбить им камнями окна и методично закидать каждый кабинет какашками!

Израиль - страна удивительная. Признаюсь, я ехала туда с некоторым предубеждением, ибо всегда симпатизировала моим палестинским братьям. Двухнедельное пребывание на этой земле расшатало, а потом, волосатою иудейскою рукою, развернуло флюгер моих симпатий в этом вечном конфликте.

Столько всего происходило на этой земле бесконечные тысячи лет, там вечно отирались все мировые религии и расы, люди воевали за свои взгляды только затем, чтобы потом враз сменить их. Синагоги, стоящие на месте мечетей, минареты, возвышающиеся над стеной плача. Миролюбивые евреи, беспокойные арабы, философски настроенные христиане - все они, бурлящим потоком лиц и поколений, носятся по этой пустыне, строя города и тут же равняя их с землей. Если отойти от патетики и словоблудия, моих излюбленных литературных пороков, я вот что вам скажу, други. Эта земля пропитана толерантностью так сильно, что она сочится теплой патокой из каждой расщелины древней уличной брусчатки. Да да, со стороны Израиль - самая воинственная и проблемная точка на карте. Внутренняя атмосфера обратна. Мне казалось невероятным, как можно столь спокойно относиться к иноверцам, война с которыми кажется бесконечной. Я ходила в хиджабе по еврейскому кварталу Иерусалима в разгар одного из главных иудейских празднований, я сидела на лавке с бедуинами в жалких клочках одежды и курила, нагло их фотографируя (за все три этих факта в мусульманской стране меня бы просто убили на главной площади). Между ортодоксальными иудеями у стены плача я, бьющаяся в религиозной истерике, молилась, глядя на Аль Акс. Запросто заговаривая с людьми на улицах, я вела религиозные и политические диспуты, спала на лавке в храме Гроба Господня. Постоянно жадно принюхиваясь к запаху абсолютной свободы - взглядов, вероисповедания, мировоззрения, который бьет там даже из под хвоста верблюда. Может, все дело в молодости государства, которое создали для людей, для их счастья, не смотря ни на что. Эти люди дорожат каждым аспектом своей независимости. Невероятно разные, но живущие в единстве. Я была в самых разных частях земли, мне нравится везде, но нигде я не чувствовала себя настолько уместно, как на земле обетованной.

на фото: бедуины (но не те, что в повествовании) и немного средиземного моря
 

Недавнее фото. Очень точно передает состояние моего нынешнего духа, в голове - ветер, а твердь очень далеко внизу

Уезжаю в отпуска. Сначала москва, потом израиль. Отсутствовать буду больше трех недель. Меня там ждут встречи со старыми друзьями, свобода с легким налетом обезбашенности и даже авантюризма, солнце и новые запахи.

Но мне от чего-то жутко. В последние дня два перед отъездом меня терзают доселе неведомые по силе припадки шизофрении и какого-то полного отрыва от реальности. Я не хочу ехать, потому что чувствую, что столкнусь с неким важным событием. Какой у него будет окрас, я определить не могу, но силу чувствую даже от сюда.

Изучила я тутъ новые правила русского языка, вступившие в силу с 1 сентября и вотъ что имею вамъ сказать, други. Кофе нынче можетъ быть и среднего рода, Интернетъ только с большой буквы (что за кретинизмъ то?), но самое страшное - это д'оговоры и по сред'амъ. Произношение, на мой взглядъ, деревеснкой бедноты, за которое приличныхъ людей нужно сразу секирой нежно тюкать.
Все это, безусловно, очередной заговоръ мировой буржуазной закулисы противъ нашей многострадальной, но не сдающейся родины. Решили, окаянные, подточить культуру речи изнутри, такъ казать. О великий и могучий, что сотворили с тобой эти изверги?
Что я, в связи с этим предлагаю. Во-первыхъ, я заявляю, что я - ортодоскальный носитель классического русского языка отныне. Во-вторыхъ, нужно быстренько сварганить секту из порядочныхъ, мне подобныхъ, патриотовъ и бороться. Идеалогия у меня уже есть - "Дадимъ отпоръ врагамъ родины", остальное - детали.
А на пожертвования в фондъ сопротивления я вполне смогу себе позволить бежать из страны, как любой непонятый и гонимый диктаторской властью революционеръ. Прсвою себе титулъ графини и буду скитаться по курортамъ и водамъ, придаваясь трагическимъ и умилительнымъ воспоминаниямъ.
Profit

Последние три года люди, меня окружающие, считают, что я хорошо умею делать только две вещи - трахаться и продавать. Так вот, я официально заявляю, что не умею ни того, ни другого. И запрещаю ко мне впредь обращаться с коммерческими или дружескими предложениями того или другого рода.
Нарушителям, только открывающим рот на эти темы, я с ходу буду вливать в горло расплавленный свинец.

И, черт побери, я не жалею!
 

Дорогой Иван Иванович Иванов, внимательно мониторящий все антиправительственные посты в рунете!

Я вот что хочу Вам сказать. Вы можете осуществлять любые свои капризы в нашей прекрасной стране. Можно взрывать дома, убивать журналистов, воровать людей. Так же вам разрешается "кошмарить бизнес" и "мочить бандитов в сортире". Если хотите - занимайтесь откровенным рейдерством крупных отечественных корпораций, держите в темнице сырой олигархов. Показывайте по телевизору всей стране неведомый, неумело слепленный фейк о событиях в мире и родном отечестве, пиздите газ, организовывайте вооруженные конфликты с соседними государствами. Продавайте оружие ираку, поднимайте пошлины на все - машины, доширак и китайские наволочки, в чистых порывах "спасти отечественного производителя". Подтасовывайте результаты выборов, покупайте футбольные победы для национальной сборной и гнобите неугодных в ГУЛАГах. Но блядь, скайп?! Вы совсем там упоролись? Да, я понимаю, все население страны только и занимается тем, что строит антиправительственные заговоры по IP телефонии, разумеется. А вы, неустрашимые борцы за правду, все никак не можете их прослушать. Но это не лезет ни в какие ворота адекватного восприятия реальности, друзья.

И да, чтобы вам проще было найти этот пост в рунете, я оставлю характерные метки:

А я бы сыграла с тобой в русскую рулетку. Пожалуй, только с тобой бы и смогла в нее играть. С удовольствием, с должной степенью азарта, лихости и равнодушия к результату. Больше скажу – я бы даже хотела поиграть: ты, я и капелька стали. И только случай решает, кто из нас прав и кто достоин идти дальше. А так, так я постоянно оборачиваюсь на это наше прошлое, общее и не могу понять, пытаюсь высчитать, схватив весы и кидая попеременно туда меры наших достоинств.
Мы бы встретились, обо всем договорившись заранее. Возможно, я бы даже вылепила это все как вызов на своеобразную дуэль: «слабо – не слабо». И в моем понимании нашего «прошлого, общего» ты должен согласиться, если откажешься – то и рулетка не нужна, все станет понятно и чаша весов перевесит в мою сторону. Так вот, я, холодно улыбаясь, еще раз спрошу, не передумал ли? А ты будешь несерьезен, у тебя есть план: ты уверен, что сможешь вытащить патрон. И в конце игры, на острие эмоций страха и азарта просто банально меня трахнуть. Но милый, у нас ведь было так много «прошлого, общего». И я читаю все твои хитрости по хлопкам ресниц, как азбуку Морзе по стуку.
И вот мы приедем на место. Разумеется, это будет поле, где-то по какой-нибудь федеральной трассе, далеко, потом еще километры по проселочным, очень пустынное и огромное. Будет вечереть конец сентября, начинающаяся сухость травы, рыжина далеких деревьев. Мы дойдем до самого центра. Я возьму виски – ведь имею право напиться с тобой перед возможной смертью? Ты накуришься травкой. Мы будем наиграно-беззаботно хохотать. Станем пьяными и опять очень влюбленными. Я дам тебе время вытащить патрон, пойду в кустики «припудрить носик перед концом», твоим или моим – это одно и то же.
Вернусь нескоро, выкурю там несколько сигарет в раздумиях. Отправлю кому-то неважному смску с банальным «прости, прощай».
Перед моим лицом ты демонстративно раскрутишь барабан, щелчок, протянешь мне пистолет, «черт, тяжелый». Прикусив кончик языка зубами до крови, я поднесу его к твоей голове и нажму. Холостой. Ты улыбаешься, хищно, уверено. Берешь его из моей руки, взводишь. Я не закрываю глаз, смотрю в твой зрачок, очень узкий. Нажимаешь. Холостой.
Мы выкуриваем по сигарете, молчим. Потом все повторяется. Я начинаю дрожать, я же девочка, могу чуть трусить. Но тебе говорю, что от холода. Твоя очередь. Все опять повторяется, ты пытаешь погладить меня по щеке, я отворачиваюсь. «Еще разок?». И на этот раз выстрел все-таки звучит.

 Я тоже умею незаметно засовывать патроны.
P.S.: Я, кстати, вполне серьезна. Ты принимаешь вызов?

Мир, который я с ранней юности, по наитию и кропотливо, строила своими хрупкими расчетливыми ручками, рассыпался на отдельные, едва имеющие теперь вес, кирпичики к ногам и затих. Тишина вокруг, плотная и прохладная.
Этим мерзким летом я прощалась очень много раз. И, вроде как, делала это с легким сердцем, каждый раз зная, что я отпускаю человека в широкие горизонты, светлое будущее, яркую и счастливую жизнь. Но пять подруг, в один месяц уехавших в разные части мира, навсегда и безвозвратно - это слишком много. Даже я так не умею, смотришь записную, стираешь уже совсем бесполезные номера, ночи в скайпе, кусочки их новой яркой жизни, которые я пока воспринимаю почти как свою реальность. У меня с ними был слишком прочный симбиоз, лет по десять - двенадцать. Как рубить внутри эти канаты, как смотреть на свою абсолютно новую, очень пустую враз жизнь. Я никогда не знала, как можно жить волком-одиночкой. Это будет интересный опыт.